Примеры быстротечной острой формы шизофрении. Отрывок из интервью практикующего психиатра
Шизофрения — очень сложное заболевание. И, как мы говорим, полиморфное, то есть оно проявляется очень большим количеством разных симптомов, комбинация которых у каждого пациента выглядит по-своему. И, как мы говорим, никогда мы не найдём двух одинаковых пациентов, не только шизофрении, но и вообще во всей психиатрии. В этом мы серьёзным образом отличаемся от наших коллег — от травматологов, от хирургов, от терапевтов. Но не в обиду им сказано, конечно, у них тоже никогда не будет двух одинаковых больных, но всё-таки их схожесть вокруг одного и того же диагноза гораздо больше, чем у нас. Ну, так устроен человек, так устроена психика, не так как тело.
И вот если говорить о шизофрении, то здесь, как говорится, континуум. Этих клинических форм много: от самых лёгких, самых амбулаторных, таких, как мы говорим, бедных симптомами. Так и называется этот диагноз: бедный симптомами шизофрения, невидимая шизофрения. Шизофрения, которая видна только через микроскоп, какой-то такой психиатрический микроскоп, и только каким-то очень въедливым психиатром. Но это такие абсолютно доброкачественные формы шизофрении, которые сродни насморку, в общем, могут даже и не лечиться, а достаточно положить какой-нибудь психиатрический платочек в карман, чтобы "потирать эти сопельки". Ну и, соответственно, люди с этим мягким вариантом болезни, доброкачественным, абсолютно могут благополучно жить, очень хорошо справляться со своими какими-то психологическими проблемами, дружить, любить, творить, работать, учиться, развиваться и, ну, в общем, жить абсолютно как здоровый человек, но с какими-то своими "какашками" там внутри, как говорят в народе. И это один конец континуума.
Другой конец континуума — это самые тяжёлые, самые злокачественные, уничтожающие психику прямо в буквальном смысле за очень короткое время, исчисляемое месяцами, испепеляющий просто всю психику, приводящие её к абсолютному регрессу и деградации за короткое время. Это такие самые злокачественные формы. К великому счастью, вот именно эта краевая форма, вот такой злокачественной встречается просто казуистически, редкая болезнь. Все остальные пациенты расположены где-то вот на этой линейке, вот на этом континууме: кто-то по центру, кто-то ближе к доброкачественному, кто-то ближе к злокачественному.
Сегодня мы поговорим именно об этом — о злокачественном варианте шизофрении. То есть это, собственно, та шизофрения, которая ещё по-другому называется ядерной шизофренией. Слово "ядро" — то есть это прямо самый центр шизофренического расстройства, или её ещё называют юношеской шизофренией. Ну, понятно, почему её так называют: она начинается именно в этом возрасте, это пубертат, очень часто поздний пубертат, где-то 15–17 лет, вот такой типичный возраст начала этой болезни. Последние изучения интернет-пространства наталкивают на другое ее название, это молниеносная шизофрения. В общем-то, термин вполне подходящий для этой формы, но звучит он как-то жутковато. Её ещё называют грубо прогредиентной. Гредиентность — это степень развития болезни, грубо говоря, прогредиентное — это значит сверхпрогредиентное, то есть очень быстро.
Как всё обстоит дело на самом деле? До 15 лет человек демонстрирует невероятный уровень акселерации своей психики. То есть мы видим вот такого совершенно лучезарного ребёнка, который впитывает в себя, как промокашка, практически все знания этого мира в одну секунду, соображает очень быстро, делает какие-то выводы. Иногда даже это пугает многих взрослых, когда такой детёныш 4–5 лет ведёт себя как маленький старичок, такой философствующий, вступающий в беседы и дискуссии со взрослыми, знающий математику, философию, географию, языки какие-то и так далее.
Ну, конечно, мы сразу же вспоминаем варианты раннего детского аутизма, там, например, синдром Аспергера, высокофункциональный аутизм: дети, которые очень часто оказываются для родителей, как будто подарком Бога. То есть они абсолютно идеальны в поведении, во всём, они очень тёплые, у них очень близкие отношения с родителями, и все олимпиады выигрывают, естественно, в школе они находят себя тоже, становятся прямо любимчиками всех учителей. В общем, на них возлагают колоссальные, огромные, совершенно надежды, как на каких-то детей Индиго. Вот ещё так их называют.
И вот наступает пубертатный возраст, вроде как возраст, когда ломается характер, когда начинают проявляться какие-то уже такие брутальные, порой оппозиционные, протестные формы поведения. И вот вдруг, ни с того ни с сего, в один день, а может быть, в два-три дня человек становится абсолютно неузнаваемым. Начинается болезнь — шквал, гроза, стихия, просто смерч, ничего не оставляет от того человека, от того тёплого, тонкого, душевного, очень трогательного. Как будто его прямо вот подменили, осталось только оболочка. Он начинает грубить, хамить, нецензурно выражаться, материться, плеваться, драться, вести себя совершенно непонятным, странным, необычным образом. Мы называем это гебефреническим синдромом. Есть такое нарушение, оно очень тяжёлое, и поведение этого подростка становится совершенно неконтролируемым. Он ведёт себя вызывающе, провоцирует всех на конфликт, связывается непонятно с кем, бродяжничает, уходит из дома, начинает всё на свете употреблять, что только видно и не видно.
Потом у этого пациента вдруг появляются какие-то признаки явного психотического расстройства. Это прямо всё в пределах двух-трёх недель, может быть месяца. И вот он уже активно галюцинирует, вот он уже выстраивает какие-то бредовые конструкции: здесь и слежка, здесь и отравления, и какие-то варианты, может быть, более сложного бреда - фантастического например.
И вот, наконец, в какой-то момент времени заболевание, например, за 2–3 месяца доводит этого пациента до тяжёлой, как мы говорим, люцидной кататонии. То есть это такое кататоническое состояние, при котором резко повышается мышечный тонус, пациент фактически сворачивается в позу эмбриона, мышцы его превращаются в камень, который невозможно просто разогнуть. Он молчит — это мутизм. Он отказывается от любого вида осмотра, сопротивляется ему, от еды отказывается, это негативизм, так называемый этот симптом. И вот этого несчастного госпитализируют с абсолютной резистентностью, то есть не чувствительностью к лекарственным препаратам. Ничто не работает. Мы пробуем разные лекарственные средства, разные интенсивности, комбинации, сложные там и так далее. Мы видим, что это симптомы злокачественные, вот той самой шизофрении — кататоническое шизофрении. В данном случае я описал именно такую форму, она наиболее частая.
Ну и в конечном итоге мы переводим такого пациента в реанимационное отделение, начинаем использовать различные методы немедикаментозной терапии, но и они порой не оказывают результата. Ну или если результат есть, то он очень незначительный. Нам удаётся установить какой-то контакт с этим больным, он даже может рассказать о том, что его беспокоит — весь этот хаос, который навёл этот смерч в его голове. И в конечном итоге смерч проходит, как мы говорим, и на месте бывшего яркого, цветущего и бурно развивающегося города мы видим абсолютные руины, загорающие руины. То есть фактически этот пациент превращается в тяжёлого инвалида первой группы, требующего постоянной опеки какого-то интернатного содержания. Да, он уже не возбуждён, он уже не агрессивный, и уже нет какого-то, по крайней мере, структурного и системного бреда или голосов. Там какие-то осколки этого есть, но он превращается в человека абсолютно изолированного от социума, от жизненного пространства, с каким-то одним стереотипным кататоническим действием, шатающийся, просмотром стереотипной одной и той же игры, картинки, фильма там или чего-то ещё. Ну и, в общем-то, таким образом он и проживает фактически на социальном обеспечении всю свою жизнь. Всё это происходит вот от начала до вот такого финала, вот этот смерч длится года два, это самое большое, обычно это даже быстрее происходит: несколько месяцев, максимум год.
К счастью, это встречается просто казуистически, очень много тяжёлых случаев, близких к этому, но не настолько брутальных.
Впервые такую форму шизофрении описал в XIX веке Эмиль Крепелин — это известный немецкий психиатр, который до открытия шизофрении Лёле описал так называемую деменцию прекокс. Деменция прекокс переводится на русский как раннее слабоумие. Фактически он зарегистрировал несколько таких случаев уже прошедшей вот этого смерча, вот этой злокачественной шизофрении, увидел, что это молодые совершенно люди, и слабоумия им взяться неоткуда, у них нет болезней, никаких травм, они здоровы физически, у них всё хорошо, но у них вот так рано это слабоумие почему-то наступило.
И вот он это описал — деменция прекокс. Он ещё не знал ничего о шизофрении, но он знал, что предшествовало этой деменции, и он даже смог выделить несколько форм этой деменции прекокс, то есть несколько таких тропинок, которые к ней привели: там кататоническая форма, гебефреническая, он это всё отметил, там и так далее, объединил данные других исследователей. И только потом, спустя 10–15 лет, Эйген Бллер из Швейцарии всё-таки взял этих больных с деменцией Крепелина прекокс и на их основе показал, что есть такая болезнь, которая может сделать человека слабоумным, допустим, без какого-то внешнего органического фактора, назвал это болезнью шизофренией.
Интересно, я даже как-то размышлял, это какая-то такая несправедливость. Думаю: "Ну как же так-то? Почему же этим заболевают таким сокрушительным заболеванием? Заболевают именно те, кто подаёт надежды". Такое прямо ощущение, что вот этот человек, родившийся таким гением, и понятно, что если всё с ним будет хорошо, то он что-нибудь такое сотворит, что перенесёт человечество на новую ступень развития.
И как будто сверху кто-то сидит. Я не верующий человек, но как будто сверху кто-то сидит такой: "Так, подождите, этому человечеству ещё рано переходить туда, на тебе злокачественную болезнь, на тебе какой-нибудь неизлечимы порок сердца, умри. Вот тебе шизофрению, мы тебе отключим мозги. Рано, пока рано. Но некоторые пробиваются и успевают какое-нибудь открытие сотворить, и мы поднимаемся на одну ступеньку. Да, и это, кстати, нейрофизиологично звучит, потому что такое бурное развитие мозга, психики. У нас там 3% работает условно, а у них там 40%. Это как форсировать двигатель, то есть как газ в пол, и он просто сгорит, но скорость будет крутая. Но мы просто выплёскиваем то, что там есть.
И в этом случае тогда возникает вопрос: если уж прям всё так бурно развивается в детстве, и мы знаем, что это очень рискованно в плане развития такой болезни, может, попытаться тогда всё-таки как-то немножечко притормозить уровень этого развития? Но я думаю, что сейчас эти слова вызовут бурю гнева и негодования у тех женщин, допустим, у матерей, которые естественно гордятся своими детьми и видят, как бурно идёт их развитие. Но я их призываю в этой ситуации категорически, так сказать, быть максимально бдительными, то есть как можно вовремя поймать тот самый момент, когда у ребёнка начинается что-то не так с психикой. И не только им, но и педагогам, учителям, тренерам, не знаю, и всем, кто имеет к этому ребёнку отношение, очень бдительно и очень внимательно следить за его жизнью, за его психикой.
Казуистический случай и вероятность того, что это сойдёт с вашим ребёнком, очень низкая. Но тем не менее я всё равно считаю, что признак цивилизованного общества — это стремление к здоровью прежде всего, к физическому и к психическому здоровью. Это гигиена здоровья. Мы же говорим своим детям чистить зубы два раза в день, мы понимаем важность вакцинирования, мы понимаем важность диспансеризации ежегодной и так далее. Проведите такой психологический, психиатрический чекап со своим ребёнком, даже если у вас всё вроде бы хорошо и нормально.
Но ваш ребёнок особенный, и вы видите, что он отличается и неважно в худшую, не в лучшую, а просто отличается от своих сверстников, или есть хоть какие-то намёки на то, что что-то не так с его состоянием. Проведите такой чекап — это будет гигиеническое мероприятие, не говоря уже о профилактике и, может быть, спасению психического здоровья и жизни человека.
Источник: https://www.youtube.com/watch?v=o4AckjqeV7o